В статье рассматриваются причины государственного переворота 1432 г. в Великом княжестве Литовском (ВКЛ), который привел к началу гражданской войны между великим князем Сигизмундом Кейстутовичем и его свергнутым предшественником Свидригайло Ольгердовичем. Автор показывает, что конфессиональная политика Свидригайло, вопреки традиционному мнению (распространенному в отечественной историографии) не была причиной государственного переворота. На основе анализа комплекса имеющихся источников автор приходит к выводу, что часть великокняжеского окружения была недовольна последовательной политикой Свидригайло, направленной на разрыв польско-литовской унии. Такая политика представляла собой один из вариантов решения вопроса о взаимоотношениях ВКЛ с Польшей, который занимал ключевое место в политической жизни ВКЛ с конца 20-х гг. XV в.

Источники не подтверждают мысли, утвердившейся в историографии, будто активность общества русских земель в конфликте 30-х гг. XV в. была вызвана стремлением князей и бояр этих земель участвовать в решении общегосударственных вопросов. Не подтверждает этого и анализ событий начала 40-х гг., а также данные о развитии «протопарламентских» институтов (рады и сейма) и личном составе окружения великих князей литовских в XV в. Вплоть до конца века принципы представительства на сеймах не были сформулированы, их состав был в значительной степени случайным, а степень интеграции русских боярских родов в правящую элиту ВКЛ оставалась очень низкой. Интересы той или иной локальной элиты, которая определяла позицию местного общества в более широком смысле слова, были связаны прежде всего с «её» регионом. Она стремилась в первую очередь получить новые владения (земли, дани, зависимых людей) или закрепить за собой и расширить традиционные права – например, добиться исключительного права для себя держать волости в «своей» земле или более широких прав собственности на недвижимое имущество. Значительную роль в событиях внутриполитического кризиса в ВКЛ играли также личные связи князей и бояр друг с другом, с тем или иным «великим князем». Это объясняет, почему с поражением Свидригайла как претендента на литовский престол в конце 1430-х гг. группировка его сторонников распалась, а в начале правления Казимира отдельные земли – Смоленская, Киевская, Луцкая, Жемайтия – не пытались объединить свои усилия в выступлениях против центральной власти.

Размышления, приведенные в Venclova 1985*, с. 25—31, объясняют отношения Польши и Литвы: «В период Возрождения, когда возник феномен сарматизма [консервативное учение в польской культуре, подчеркивающее национальные традиции (сарматы считались древними предками поляков)], народы, населявшие Литовско-Польскую республику, стали довольно отчетливо ощущать свои различия. Процесс осознания своих национальных особенностей длился несколько веков и проходил в двух направлениях: по мере того как польская культура проявлялась на фоне других культур, другие культуры проявлялись перед лицом польской культуры. И прежде всего это относится к Литве. История национального самоопределения литовцев запутанна и парадоксальна. На поверхностный взгляд долгая общая судьба Литвы и Польши скрывает притяжение и враждебность, интерес и пренебрежение, культурное влияние и полемическую игру. Именно это противостояние, но также и постоянная связь определяют облик литовской и польской культур, столь не похожих друг на друга. Можно сказать, что их отношения стали взаимодополняющими: одна культура видела в другой свое дополнение и негативную персонификацию недостижимых или запретных ценностей. Для Литвы Польша представляла собой цивилизацию, участие в европейском процессе, Литва для Польши была чем-то экзотическим, и нередко также сакральным (sacrum) |...| Их союз, с точки зрения Даукантаса, это крайне отрицательное явление, нечто подобное греху праотцев: этот союз перенес Литву из мифологической в историческую эпоху, присоединил ее к противоречивому миру Запада, подорвал и разрушил ее колоритную жизнь, свободную и варварскую. Сарматизм — это конец «золотого века», отступление от нормы, от внутренней оригинальности, от простоты и гармонии, от душевного равновесия и благородных обычаев. От священной эпохи сохранился только язык: на самом деле священная эпоха еще остается в новом мире, так как язык полностью воспринял ее и сохранил, хотя и в скрытой форме. Система Даукантаса, мало и плохо способная повлиять на его современников, стала более важной знаковой моделью для последующего поколения».

olegnemen

Каждый раз, при написании текста или чтении доклада, российский специалист по истории земель современных Украины и Белоруссии испытывает массу проблем с тем, «как же всё это назвать, чтобы и историю не переврать, и никого при этом не обидеть». Не имея возможности принять ответы на этот вопрос современной украинской историографии (которая чаще всего требует от самого историка изменить свою самоидентификацию), российские историки до сих пор не выработали собственного языка описания. Споры об этом – чуть ли не главная тема приватных разговоров (впрочем, далеко не только у историков), но выносить эти беседы на публичный уровень считается попросту политически неуместным. Думается всё же, что долго такое положение тянуться тоже не может.
...

Это было выступление на круглом столе в журнале "Родина" ещё в 2007 году, потом опубликовано в сборнике статей "Украина и украинцы: образы, представления, стереотипы. Русские и украинцы во взаимном общении и восприятии" (М., Инслав, 2008).

Статья является своего рода письмом к коллегам - российским историкам - по проблеме этнической номинации исторических реалий Западной Руси. По сути, это просто сведение в один текст аргументации из многочисленных споров, которые у нас иногда случаются по этому вопросу, но так и остаются "в курилках".

Проблема здесь в том, что в современной российской историографии до сих пор господствуют старые советские предписания в этой области, хотя вроде как их уже никто не предписывает и можно было бы что-то изменить. Зато возникла целая система обоснования этой советской традиции аргументами "братскославянской политкорректности". Вот о том, как нам вернуться к русской историографической традиции, но при этом иметь её обоснование не от русского патриотизма (который большинству российских коллег, к сожалению, крайне чужд), и не от дореволюционной традиции (которая по определению устарела - ведь была "так давно") - эта статья. Просто некоторый свод аргументов от современного научного подхода в пользу употребления понятий "русский" и "западнорусский" там, где до 1991 года предписывалось писать "украинский и белорусский". Впрочем, сейчас я бы уже сделал ряд добавлений, но, думаю, лучше в другом тексте.

У кнізе даецца адлюстраванне і гісторыка-культурнае абгрунтаванне самабытнасці праяў агульнаеўрапейскіх архітэктурна-мастацкіх стыляў готыкі і рэнесансу ў сакральным дойлідстве Беларусі. Аўтарскі аналіз пабудаваны на гістарычных крыніцах, а таксама на матэрыялах папярэдніх даследаванняў беларускіх, польскіх і літоўскіх археолагаў, рэстаўрагараў, гісторыкаў архітэктуры. Выданне багата ілюстравана натурнымі здымкамі і графічнымі матэрыяламі. Для шырокага кола чытачоў. Болей...

«Для будущихъ изслЂдователей, считаю не лишнимъ замЂтить, что при переЂздЂ чрезъ какую либо мЂстность, для опредЂленія къ какой народности принадлежатъ жители, должно обращать вниманіе, между прочимъ, на жеискія и мужскія одежды, особенно на головные уборы, также на характеръ построекъ. Такъ, напримЂръ, шапка бЂлая (яломо́къ, маде́рка, марде́лка) войлочная, у мужчины, бЂлый платокъ (но не намі́́тка) у женщины — это Литвины или БЂлоруссы; темная шапка на мужчинЂ, темный или цвЂтной платокъ на женщинЂ — Русины»

Михаилъ Левченко - МЂСТА ЖИТЕЛЬСТВА И МЂСТНЫЯ НАЗВАНІЯ РУСИНОВЪ ВЪ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ., Ноябрь 1860

via nagnibeda

Кто б нам объяснил, о каких «русинах» тут могла быть речь? :)

Его [Топорова] сомнения были основаны в первую очередь, на отсутствии топонимических подтверждений бытования этого балтского названия, а также, видимо, и на том, что на всем «ятвяжском» пространстве отсутствует гидроним *Jātvā.

с. 125, с. 9 в PDF, со ссылкой на Топоров В.Н. Прусский язык. С.15

Балтийское *jatv-ing- (*jotv-ing-) скорее всего связано с названием реки *Jātā, *Jātvā (в судавском Jōtvō), отраженным в «Литовской метрике» под 1516 г. в виде: на речце на Ятфи.